Анна Геннадиевна ШИПИКОВА, судья
Богородский вал, 8, Москва, 107076
Anna G. SHIPIKOVA, Judge
8, Bogorodsky Val, Moscow, 107076
ВВЕДЕНИЕ. Настоящая статья посвящена анализу актуальной проблемы защиты прав человека при наследовании цифровых объектов, не имеющих экономической ценности или с неопределенной экономической ценностью, и связанных с частной жизнью наследодателя. К подобным объектам относятся учетные записи на интернет-платформах, электронная переписка, личные фотографии и иные формы цифрового самовыражения, составляющие неотъемлемую часть частной жизни современного человека (далее ‒ цифровые объекты личного характера)1 . После смерти лица возникает комплекс вопросов в сфере наследственного права, защиты персональных данных и охраны личных неимущественных прав. Целью исследования является выявление правовых пробелов и противоречий в области наследования цифровых объектов, сравнительный анализ формирующихся подходов к их преодолению в праве Европейского союза (далее ‒ ЕС) и в национальном праве зарубежных государств, а также оценка перспектив развития законодательства Российской Федерации (далее ‒ РФ) в этой области с учетом особенностей отечественной правовой системы.
МАТЕРИАЛЫ И МЕТОДЫ. Теоретическую основу исследования составляют научные работы отечественных и зарубежных юристов, включая специалистов по праву ЕС и национальному праву зарубежных государств и России. Методология исследования включает методы анализа и синтеза, индукции и дедукции, а также сравнительно-правовой и формально-юридический методы. Эмпирическую базу исследования составляют правовые акты ЕС, нормы национального права зарубежных государств и РФ, пользовательские соглашения интернетплатформ, судебная практика.
РЕЗУЛЬТАТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ. Анализ показал, что в настоящее время отсутствует унифицированный подход к регулированию наследования цифровых объектов личного характера. Право ЕС обеспечивает защиту цифровых данных живых лиц, однако в отношении данных умерших наднациональный режим защиты данных не установлен, и регулирование возможно на национальном уровне [De Miguel Beriain, Duarte Sánchez, Castillo Parrilla 2021:788]. Государства ‒ члены ЕС демонстрируют разнообразие подходов к исследуемой теме: от включения имущественных прав и обязанностей из пользовательских соглашений2 с интернет-платформами в состав наследства до закрепления прижизненных распоряжений о судьбе цифровых данных и предоставления наследникам (или иным уполномоченным лицам) полномочий по осуществлению отдельных прав в отношении персональных данных умершего на основании национального законодательства. Правовое регулирование в Соединенных Штатах Америки (далее ‒ США) предусматривает процедурную иерархию, ставящую во главу угла волю наследодателя. В законодательстве РФ отсутствует прямое регулирование и неразвита правоприменительная практика в данной области. Положение усугубляется тем, что императивные предписания наследственного права, определяющие состав наследства, не дают однозначного ответа на вопрос о включении в него отдельных видов цифровых объектов, вследствие чего интернет-платформы нередко ограничивают доступ наследников, ссылаясь на условия пользовательских соглашений. Вместе с тем национальное законодательство закрепляет некоторые правовые механизмы защиты, которые можно распространить и на цифровые объекты.
ОБСУЖДЕНИЕ И ВЫВОДЫ. Цифровизация требует адаптации наследственного права. Для эффективного правового регулирования наследования цифровых объектов личного характера, в России необходимо последовательно развивать имеющиеся правовые механизмы. В качестве приоритетных направлений совершенствования законодательства предлагается, во-первых, законодательное закрепление возможности совершения гражданином прижизненного цифрового распоряжения, определяющего судьбу его учетных записей и персональных данных, что можно реализовать через изменения в Федеральном законе РФ «О персональных данных» от 27 июля 2006 г. № 152-ФЗ. Во-вторых, требуется расширение полномочий исполнителя завещания (душеприказчика) и предоставление ему законного права на взаимодействие с интернет-платформами для исполнения воли умершего или охраны его цифрового наследия3 . В-третьих, необходима разработка такого правового механизма, который будет учитывать законные интересы всех заинтересованных лиц. Только комплексный подход, учитывающий как автономию воли наследодателя, так и необходимость процедурных гарантий для всех участников цифровых отношений, позволит преодолеть правовую неопределенность и обеспечить эффективную защиту прав человека в условиях цифровизации.
INTRODUCTION. This article examines a pressing issue of human-rights protection arising in the inheritance of digital objects that have no economic value or have an indeterminate economic value and are closely linked with the decedent’s private life (hereinafter “digital objects of a personal nature”). Such objects include accounts on online platforms, electronic correspondence, personal photographs, and other forms of digital self-expression that constitute an integral part of a modern individual’s private life. Upon a person’s death, a complex set of questions arises in the field of succession law, personal data protection, and the safeguarding of non-pecuniary personal rights. The purpose of the study is to identify legal gaps and inconsistencies in this area, to conduct a comparative analysis of emerging approaches to addressing them within EU law and in the national law of foreign states, and to assess the prospects for developing relevant regulation in the Russian Federation, taking into account the specific features of the domestic legal system.
MATERIALS AND METHODS. The theoretical foundation of the study is based on scholarly works by domestic and foreign legal scholars, including experts in EU law, the national law of foreign states, and Russian law. The research methodology includes the methods of analysis and synthesis, induction and deduction, as well as the comparative legal method and the formal legal method. The empirical basis of the study comprises EU legal acts, the norms of the national law of foreign states and the Russian Federation, user agreements, and case law.
RESULTS. The analysis shows that there is currently no unified approach to regulating the inheritance of digital objects of a personal nature. EU law protects the digital data of living persons; however, with respect to the data of deceased persons, no supranational data-protection regime has been established, and regulation is possible at the national level. EU Member States demonstrate a variety of approaches, ranging from including proprietary rights and obligations arising from user agreements with online platforms in the estate to recognizing lifetime dispositions concerning the fate of digital data and granting heirs (or other authorized persons) powers to exercise certain rights with respect to the deceased person’s personal data under national legislation. Legal regulation in the United States of America provides a procedural hierarchy that places the decedent’s intent at the forefront. In Russia, there is no direct regulation and judicial practice in this area remains underdeveloped. The situation is further aggravated by the fact that mandatory rules of succession law defining the composition of the estate do not provide an unambiguous answer as to whether certain types of digital objects form part of the estate; as a result, online platforms often restrict heirs’ access, referring to the terms of their user agreements. At the same time, domesticlegisla tion provides certain legal protection mechanisms that can be applied to digital objects as well.
DISCUSSION AND CONCLUSIONS. Digitalization requires the adaptation of traditional successionlaw constructs. To effectively regulate the inheritance of digital objects of a personal nature, Russia needs to develop existing legal mechanisms in a consistent manner. The priority directions for legislative improvement proposed are: first, to legally recognize the possibility for an individual to make a lifetime digital directive determining the fate of their accounts and personal data, which could be implemented through amendments to the Federal Law “On Personal Data” (July 27, 2006 No. 152-FZ); second, to expand the powers of the executor of the will, granting them a statutory right to interact with online platforms in order to carry out the decedent’s intent or protect their digital legacy; and third, to develop a mechanism that takes into account the legitimate interests of all stakeholders. Only a comprehensive approach that considers both the autonomy of the decedent’s will and the need for procedural safeguards for all participants in digital relations can overcome legal uncertainty and ensure effective human rights protection in the digital age.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.